Вплоть до восьмой луны я задержалась в горном краю Синано, ибо хотела на обратном пути увидеть осень на равнине Мусаси, но вот наконец покинула храм Сияния Добра.

В краю Мусаси есть храм Асакуса, посвященный Одиннадцатиглавой Каннон. Все восхвалили чудотворную силу этого священного изваяния, мне захотелось побывать там, и я отправилась в храм Асакуса. Углубившись далеко в поле, я шла, раздвигая густые травы. Кругом рос только кустарник хаги, шафран и китайский мискант, такой высокий, что всадник верхом на лошади скрывался в зарослях с головой. Дня три пробиралась я сквозь эти травы, а им все не видно было конца. Чуть в стороне, у боковых тропинок, встречался иногда дорожный приют, но в остальном место было безлюдно, позади и впереди только поле, равнина без конца и без края.

Храм богини Каннон стоял на небольшом холме, тоже посреди поля, кругом ни деревца, поистине как в песне, сложенной Ёсицунэ Фудзивара:[1]

"Далеко-далеко,
где небо сливается с лугом,
будто прямо из трав
поднимается светлый месяц,
озарив равнину Мусаси".

Был вечер пятнадцатого числа, пора полнолуния. В этот вечер во дворце всегда звучала музыка... Правда, со мной не было косодэ, полученного в дар от государя [2], - я поднесла его храму Хатимана в столице вместе с переписанными мною свитками Лотосовой сутры, и потому хоть и не вправе была сказать:

"Дар храню государев,
придворное старое платье[3],
Ароматы былые
и ныне могу вдыхать я..." -

но это не означает, что я забыла дворец; мои чувства не уступали глубиной чувствам человека, создавшего эти строчки...

По мере того как сгущалась тьма, луна, поднимаясь над травянистой равниной, блестела все ярче, и светлые капли росы, висевшие на кончиках травинок, сверкали, как драгоценные камни.

"Вспоминаю, как встарь
любовалась я полной луною
из пределов дворца, -
а теперь запомню навеки
эту ночь в печальном сиянье!.." -

думала я, едва не утопая в слезах.

Созерцаю луну,
что светит в безоблачном небе...
Разве в силах моих
позабыть, навсегда отринуть
образ, в сердце запечатленный?

Настало утро. Нельзя было до бесконечности оставаться в пустынных полях, и я ушла.