Вернувшись к себе, я легла и вдруг ощутила что-то шершавое у края одежды, которой мы только что обменялись. Оказалось, это бумажный платочек, какие обычно носят за пазухой, а на платочке - стихи:
"То ли явь, то ли сон -
сам не знаю, что это было,
но печально струит
с предрассветных небес сиянье
светлый месяц ночи осенней..."
"И когда только он успел написать это?" - дивилась я, до глубины души растроганная столь проникновенной любовью. С тех пор я встречалась с ним каждую ночь, как только удавалось улучить время, и чувство, соединившее нас, стало таким, о котором поется в песне:
"Ночь от ночи с каждой встречей
Все сильней любовь..."
И хотя мне было страшно, что на сей раз молебны служат с грехом на сердце, и я стыдилась пречистого лика Будды, тем не менее на двадцать седьмой день богослужений болезнь государя пошла на убыль, а на тридцать седьмой день молебны закончились, и настоятель покинул дворец.
- На какой же счастливый случай отныне мне уповать? - говорил он. - Пыль покроет место у алтаря, где я читаю молитвы, дым курений, что я возжигаю пред ликом Будды, угаснет, развеется навсегда, ибо я стал пленником пагубной земной страсти... Если ты любишь меня так же сильно, как я тебя, облекись в рясу, затворись где-нибудь в глуши гор, живи, не ведая страстей и страданий в сем быстротечном, непостоянном мире... - Так говорил он, но мне казалось: это, пожалуй, уж чересчур! Мне было жаль его, когда, расставаясь со мной, он встал, и рыдания его сливались с колокольным звоном, возвестившим наступление Утра. "Когда он успел научиться столь искусным любовным речам?" - невольно дивилась я, глядя, как рукав-запруда бессилен задержать поток его слез, и тревожилась, как бы люди не проведали его тайну, как бы не пошла дурная слава о настоятеле... Итак, молебны закончились, настоятель уехал, а у меня стало еще печальнее на сердце.
В девятую луну в новом дворце Рокудзё состоялся пышный праздник Возложения цветов на алтарь; на праздник пожаловал прежний император Камэяма.
- В знак вашего расположения покажите мне всех ваших придворных дам! Хотелось бы их увидеть! - обратился он к государю, и женщины, взволнованные, старались перещеголять друг друга нарядами, готовясь предстать перед Камэямой. Но для меня все эти торжества были лишь поводом для печали, я стремилась только к уединению. Когда Возложение цветов окончилось, оба государя уехали в загородную усадьбу Фусими, на "грибную охоту". Там, в пирах и забавах, они провели три дня, после чего снова возвратились в столицу.
